Советское кино как новый свободный мир

Глеб Павловский

Праздники России с конца нулевых обязательно включают в себя советские фильмы. Они стали частью ритуала. Их смотришь, не задумываясь, хотя, может быть, в другое время не смотрел бы. Устойчивый интерес к подобного рода кинопродукции привел к тому, что современность начала пытаться привнести что-то от себя в мир советских кинофильмов: снимает в похожей стилистике новые картины и обновляет, раскрашивая, черно-белые старые. Эти попытки вызывают неоднозначные реакции зрителей, переходящие в споры.

Меня не шокировал раскрашенный Штирлиц: в нем стала жёстче реалистичность, которой не было в советских «17-ти мгновениях весны». Раньше это была правдоподобная сказка: чудная, удивительная, полная намёков, понятных только советскому человеку. Борман, разговаривая со Штирлицем, постоянно прибегает к таким намёкам, к тому, что называлось в советское время подтекстами. «Вы же понимаете, эти партийные идиоты…» Очень странно, что такие параллели принимались не только рядовым гражданами, но и партийными, вплоть до Леонида Ильича Брежнева. Они считывались ими естественно, как остальными, но не вызывали раздражения. Мы жили в настолько двусмысленном мире, что были готовы к параллели с нацистской Германией. Это очень интересно. И, кстати, говорит что-то о внутренней свободе советского духовного мира, о свободе, к которой нас готовили советские кинофильмы.

В своих воспоминаниях все советские режиссеры описывают свою жизнь как бесконечную борьбу со страшной цензурой, партийными начальниками – всё это, несомненно, было. Но они забывают упомянуть, что эта борьба доставляла удовольствие. Боролись они, боролись с ними, и обе стороны понимали друг друга с полслова. Советские цензоры и советские режиссеры были частью одного племени: любили друг друга, не могли друг без друга и вместе делали общие фильмы. Это очень трудно принять, но нас же не шокирует, когда мы понимаем, что в античное время любое произведение было авторским и в тоже время произведением полиса, в котором жил автор. Это был другой мир.

Советские фильмы всегда вызывают у меня какие-то нормативные воспоминания и чувства, просто потому что это очень простая клавиатура. Ты вспоминаешь, на самом деле, другую жизнь, а вовсе не вчувствуешься в этот фильм. Я думаю, поэтому их смотрят старые люди. Но меня всегда интересовало, почему их смотрит молодежь. Очевидно, что это было великое кино. Оно было совсем в другом смысле великим, чем, например, итальянский неореализм. Оно было частью культа, какого-то странного не вполне индивидуального и точно не официального культа. Я бы сказал реального общественного культа, вовсе не культа личности Сталина, Хрущёва или Брежнева. Оно было частью какого-то поиска. Было ощущение, что мы все вместе находимся в этом поиске. Я ещё в советское время обращал внимание, что цензурные запреты обычно странным образом стимулировали к поиску более прямых форм обращения к зрителю.

Чем дальше уходит в прошлое Советский Союз, тем менее он мне симпатичен своими политическими и человеческими отношениями, но тем легче от него отслаивается законченная по своей сути советская, а внутри неё, видимо, коммунистическая культура. Культура, которая искала принципа братства и в каком-то смысле его находила – вот что интересно. Общество – не нашло, политика – не нашла, государство – не нашло, советское кино – нашло. Поэтому истинный Советский Союз, в определенном смысле, существует только в кино.

Что же до положения дел в современном отечественном кино, всегда нужно учитывать, что мы живём в России. Если бы мы жили в Польше, я бы говорил: «Ужас, ужас и ужас – уничтожают национальное кино». Живя в России, я говорю: «Да здравствует!». Мы становимся собой, когда нас уничтожают. В каком-то смысле немецкое вторжение вернуло нас к себе в 41-м году. Голливуд всё-таки не вермахт, но это тоже вторжение – это полное отрицание системы ценностей, которые нам свойственны, и очень хорошо – значит мы будим сопротивляться. Из сопротивления рождается кино. Поскольку это сопротивление не требует человеческих жертв – я его приветствую. Чем больше Голливуда, тем больше необходимости быть собой и я надеюсь, что у нас найдутся режиссёры, способные быть собой. Не от Медведева, не от Путина мы ждём нового языка, который, мы будем говорить, о своей новой жизни. Мы ждём от писателей, от режиссёров – они должны дать нам язык. Пока языка для той жизни, которая у нас уже новая, уже другая – такого языка нам новое российское кино пока не даёт. Оно пытается. Мы постоянно встречаем в рецензиях рассуждения – вот, режиссёр пытался, у режиссёра кое-что удалось. То есть это всё оценки попытки, подхода к снаряду, отхода к снаряду. Хороший подход, хороший отход – снаряд не взял. Я не боюсь провала. Уверен, нас ждёт серьёзная моральная и образная катастрофа в ближайшие годы, потому что действительно мы лентяи и не готовы к новой реальности: ресурсы, которые есть, мы тратим Бог знает на что и не хотим тратить на то, что надо. Только после того, как наше кино окажется, в каком то смысле, уже за Волгой, что-то начнётся. Сегодня, конечно же мы не готовы. Но кто-то из этих негодяев, просаживающих сейчас возможности, вполне возможно, снимет великое кино. Такое тоже бывает и такое бывает только в России, поэтому будем надеяться на жизнеспособных, умных, творчески мощных негодяев.

Рассуждения Павловского о внутренней чистоте и автономности советской культуры близки по духу переживаниям писателя Дмитрия Горчева, которые тот отразил в своей известной литературной зарисовке «Когда от нас ушли коммунисты».
И.Переседов

Когда от нас ушли Коммунисты

Когда от нас уходили Коммунисты, они остановили часы на спасской башне, и всё вокруг окаменело.
И Коммунисты вошли мимо каменных солдат в Мавзолей и разбили Гроб Хрустальный. Они сняли с Ленина голову, вытрясли из неё ненужную солому и набили мозгами из свежих отрубей с иголками. Они вырезали ножницами дыру в чорном его пиджаке и поместили внутрь алое кумачовое сердце. И сердце забилось, и встал Ленин, и поднесли ему Смелость в бутылочке. Выпил Ленин Смелость и тут же стал как прежде приплясывать на мягких соломенных ножках и подмигивать сразу двумя нарисованными на голове глазами.
После этого вышли Коммунисты с Лениным под мышкой из Мавзолея и свистнули в два пальца. И вывел им Голый Мальчик из-за гума четырёх Красных Коней. Вскочили Коммунисты в сёдла, достали из подсумков пыльные шлемы ещё с египетских времён, и медленным шагом пошли их кони навстречу красному не нашему солнцу в полнеба.

И тогда забили барабаны, и посередине реки Яик всплыл на минуту облепленный раками Чапай, и в Трансильвании заскрежетал в могиле зубами товарищ Янош Кадар, и обнялись в земле Николае и Елена Чаушеску. И Лев Давидович Троцкий зашарил рукой в истлевшем гробу в поисках пенсне, но пенсне, конечно, пожалели сволочи в гроб положить, и он затих уже навсегда. И выкопались из земли Валя Котик, и Зина Портнова, и Павлик Морозов, и Володя Дубинин, и отдали последний пионерский салют. И молча встали Алексей Стаханов и Паша Ангелина, Сакко и Ванцетти, Че Гевара и Патрис Лумумба, и все те, кого вы, суки, забыли или даже никогда не слышали. И одновременно сели в своих американских кроватях и закричали толстая чорная Анжела Дэвис и навсегда голодный дедушка Хайдер.

А Коммунисты уходили всё дальше и дальше: мимо каменной очереди в макдональдс и каменной ссущей за углом бляди, пока не превратились в точки. И погасла навсегда Красная Звезда, с которой они прилетели много тысяч лет назад, чтобы сделать нас счастливыми.

И снова пошли часы на спасской башне, и мы тоже пошли дальше, шмыгая носом.
И нихуя мы ничего не заметили и не поняли.
Что не будет уже Будущего, и никогда уже не дадут нам каждому по потребности, и не построят нам висячих дворцов и самодвижущих дорог, не проведут нам в кухню пищепровод, и никого из наших знакомых никогда уже не назовут Дар Ветер. Что и мы, и дети наши, и праправнуки так и будем вечно пять дней в неделю ходить на работу, два дня растить чорную редьку, потом на пенсию, потом сдохнем.
А не нужно было тогда, когда счастье было ещё возможно, пиздить на заводе детали и перебрасывать через забор рулон рубероида, строить в сарае самогонный аппарат и слушать чужое радио. Тогда не обиделись бы Коммунисты и не ушли бы от нас.
Просрали, всё просрали, долбоёбы.

Дмитрий Горчев
источник

VN:R_U [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/7 (0 votes cast)
VN:R_U [1.9.22_1171]
Rating: 0 (from 0 votes)