Американская кинематография встречает 150-летия со дня отмены рабства более чем ударно: минимум две вышедшие в международный прокат картины на соответствующую тематику — это серьёзная заявка на осмысление собственного прошлого. На первый взгляд, сравнивая «Джанго освобождённого» с фильмом Стивена Спилберга, предпочтение, в смысле радикальности расчёта с национальной историей, следует отдать Квентину Тарантино: чисто стилистически безбашенный «Джанго» не оставляет академичному и пафосному «Линкольну» шансов, сводя баланс симпатий в свою пользу.

Однако не станем торопиться с выводами и постараемся в совершенно прозрачном и не требующем кропотливого истолкования «Линкольне» найти неожиданный, учитывая все юбилейные обстоятельства, выверт, превращающий традиционное и до неприличия типичное биографическое в кино в отчаянное святотатство.

Итак, на дворе январь 1865 года. Авраам Линкольн только что переизбран на пост президента Соединённых Штатов. Гражданская война продолжается, но победа, после Геттисберга и марша генерала Шермана к морю, не за горами. Падение Юга — вопрос ближайших месяцев.

Президент может быть доволен, спокойно готовясь ко своей второй инаугурации, уверенный, что непременно войдёт в исторические анналы, однако, вместо почивания на лаврах, Линкольн взволнован и угнетён. Главная его забота — это предстоящее в конце января голосование по Тринадцатой поправке к Конституции, законодательно отменяющей рабство. Зачем нужна эта Поправка, если два года назад уже была выпущена соответствующая Прокламация? О, Америка — не обычная европейская держава, где, для окончательного решения вопроса, достаточного воли верховного лица. Прокламация, трактующая чернокожих рабов как имущество поднявших мятеж против федерального правительства южан, которое должно быть изъято у бунтовщиков в рамках восстановления конституционного порядка, имеет силу лишь на период военных действий. Потом, когда Юг наконец-то сложит оружие и воцарится мир, прежние рабовладельцы смогут, опираясь на решения судов в своих штатах, истребовать назад конфискованное у них имущество: они более не мятежники, оснований не возвращать им их рабов, являющихся из законной собственностью, нет.

Словом, рабство надо отменять снова, на сей раз — капитально и окончательно: вступившая в действие Поправка к Конституции — это не только согласие обеих Палат Конгресса, но и поддержка со стороны законодательных собраний штатов. С местными легислатурами Линкольн проблем не видит: количество «свободных» штатов плюс один-два рабовладельческих, которые выступят за Поправку, сделает её принятие почти автоматическим. С верхней Палатой сложностей тоже нет: Сенат на стороне президента.

Единственная инстанция, где закон может споткнуться, это — Палата Представителей, где у Линкольна нет необходимого большиства в две трети голосов, т.е., пробивая Поправку, ему придётся заручиться поддержкой его политических врагов — демократов, перетянув на свою сторону двадцать конгрессменов. Причём сделать это будет тем сложнее, что одна попытка провести этот акт уже состоялась, и она оказалась неудачной. Линкольн ставит своей администрации задачу: добиться принятия 13-й поправки. Задача, принимая во внимание начальные условия, нереальная. Президенту может помочь только чудо…

Таков запев двучасовой истории, представленной Спилбергом. Запев, для тех, кто следит за байопиками, вполне банальный: есть великий деятель и ещё более великие препятствия — кто кого. Однако дальнейшее не просто опровергает зрительские ожидания, воспитанные, в том числе, и на американском изводе жанре, но откровенно повергает шок.

Дело в том, что Авраам Линкольн, хрестоматийная и несколько скучная фигура, задавшись целью облагодетельствовать негритянский народ и всё человечество, для её реализации не гнушается абсолютно ничем, превосходя в политической эквилибристике такие эталонные фигуры, как Талейран или Меттерних. Разворачивающая на глазах публики картина того, как делается реальная политика, способна покоробить самого преданного поклонника 16-го президента США.

linc4_1

Торговля федеральными должностями, в том числе и фискального характера, угрозы, шантаж, махинации с подсчётом голосов, привлечение на аутсорсинг провинциальных мастеров на все руки, по которым плачет тюрьма, лжесвидетельствование, введение в заблуждение членов своего кабинета, обман однопартийцев, — используется всё. Исключение составляют заказные убийства (нет нужды) и прямой подкуп (Линкольн щепетилен и требует обойтись без взяток).

Однако, когда кажется, что дальше падать некуда, что Авраам Линкольн — это самый мерзкий, самый гнусный, самый бессовествный политический деятель во всей американской истории, по сравнению с которым Ричард Никсон с его прослушкой конкурентов — милый симпатяга, выясняются ещё более чудовищные вещи.

Дело в том, что Линкольн, помимо борьбы с демократами, вынужден сражаться за единство собственной партии. Республиканская фракция в нижней Палате расколота на две части — радикалов во главе с брутальным Тедом Стивенсом и консерваторов. Первые безоговорочно поддерживают 13-ю поправку; вторые готовы это сделать при условии, что Линкольн начнёт закулисные переговоры с представителями Юга о перемирии.

Линкольн, которому нельзя допустить раскола, соглашается. В обстановке строгой секретности делегация южан отправляется из Ричмонда в сторону Вашингтона. Конфедерация, обескровленная войной, готова пойти на условия Севера: надежд на перелом в боевых действиях нет никаких, остаётся с достоинством сдаться.

Ещё чуть-чуть, и братоубийственная бойня, унёсшая столько жизней и продолжающая свою кровавую жатву, окончится. Любой другой президент с радостью бы ухватился за эту возможность дать передышку измученной стране.

Любой, но только не Линкольн, ибо он чётко знает, что, стоит подписать хотя бы прелиминарное соглашение, стоит лишь намекнуть, что war is over, никакая 13-я поправка принята не будет, потому что, в условиях мирного времени, когда нет нужды добить своенравный Юг, число сторонников освобождения негров гораздо меньше, чем когда громыхают пушки.

И Линкольн, используя свои полномочия верховного главнокомандующего, добивается того, чтобы сорвать эти переговоры, отложив их на несколько недель, в течение которых американские граждане продолжают умирать на полях сражений, чтобы, продавив вотирование своего законопроекта, сесть за стол переговоров с южанами.

Да, теперь конфедераты загнаны в угол, да, не окажись новым камнем преткновения 13-я поправка, компромисс найти было бы гораздо проще, да, война продлится ещё до апреля, но какое-то это теперь имеет значение, когда цель, поставленная Линкольном, достигнута. А цена? Кто об этом спросит, ведь победителя не судят…

Впрочем, не совсем. Победителя не судят историки, поддавшиеся грандиозности его свершений, у современников на сей счёт иное мнение. И Линкольну этого суда избежать не удалось. Заседание состоялось 14 апреля 1865 года во время представления пьесы «Мой американский кузен».

Я всегда удивлялся, почему покаравший 16-го президента святой мученик Джон Уилкс Бутс, выскочив на сцену театра Форда, выкрикнул: «Такова участь тиранов». Какой из чудаковатого Авраама Линкольна, длинного, нескладного, в шлёпанцах и дешёвой рубахе, годного, скорее, для анекдотов, тиран? Стивен Спилберг очень подробно показал — какой.

Деконструкция образа 16-го президента США — не единственная пощёчина общественному мнению, которую наносит Стивен Спилберг. Не менее убийственным оказывается проходящий по касательной сюжет, связанный с личностью уже упоминавшегося лидера парламентских радикалов Теда Стивенса.

2_2

Стивенс — человек чрезвычайно мощный, одарённый не только замечательным ораторским даром, позволяющим ему одновременно сражаться со своими недоброжелателями внутри партии и врагами за её пределами, но и истовой верой в свои идеалы.

Стивенс — один из лидеров аболиционистов, тридцать лет отдавший борьбе против рабства и готовый на всё ради его сокрушения, в том числе и на расчётливое общественное унижение. Однако каковы мотивы Стивенса ненавидеть этот омерзительный перед создавшим нас по своему образу и подобию Богом обычай?

Абстрактное человеколюбие? Рационалистический гуманизм? Чистая беспримесная нетерпимость ко злу? Отнюдь нет: Тед Стивенс, член Палаты представителей Конгресса США, белый джентльмен, состоит в неафишируемой связи со своей чернокожей экономкой, которая, уже по сведениям из других источников, активно вмешивается в проводимую её сожителем политику.

Сойдясь с женщиной другой расы, Стивенс потерял право на уважение со стороны людей своего круга. Он об этом прекрасно знает, именно поэтому старается изо всех сил скрыть эту позорящую его связь, одновременно пытаясь изменить статус своей наложницы, добиваясь для её соплеменников уравнивания в правах с остальными гражданами.

Впрочем, Стивенс не глуп и потому понимает, что даже формальное сопряжение гражданских состояний не гарантирует полного признания негров, и его экономкой в том числе, в качестве людей того же сорта, что и белых. Он уверен, что, в глазах остальных, он так и останется, несмотря на отмену рабства как юридической категории, тем, кто спутался с чёрной шлюхой, навеки запятнав себя.

Не надеясь найти общего языка, Стивенс предпочитает перейти в наступление: если невозможно заставить южан уважать себя, можно сделать так, чтобы они трепетали, раздавленные грубой силой, не смея сопротивляться, не решаясь выступить публично в свою защиту.

Именно поэтому Стивенс — главный идеолог политики Реконструкции Юга, политики, которая трактует отпавшие от Союза штаты как оккупированную территорию, которая должна находиться под прямым военным управлением. Сломать старый Юг — вот цель Стивенса.

Это действительно весьма любопытное обнажение мотивировок поведения исторических деятелей, предпринятое Спилбергом: человек готов нести разорение и гибель целой стране, в сущности, лишь потому, что не может вывести в свет свою даму сердца.

linc3_1

Как и положено незаурядной картине, лента Спилберга наполнена всевозможными сюжетами, которые чрезвычайно любопытны сами по себе и небесполезны с точки зрения постижения межкультурных различий.

Возьмём, например, основную коллизию «Линкольна» — президент склоняет на свою сторону некоторых членов Конгресса, у которых, по идее, нет никакой мотивации идти ему навстречу. Как вообще оказалась возможна такая несколько парадоксальная ситуация?

Ответ на этот вопрос заключается в особенностях амерканского политического календаря позапрошлого века, который предусматривает, что элекции в нижнюю Палату проходят каждые два года «в первый вторник ноября после первого понедельника» (сенаторов до 1913 делегировали легислатуры штатов); на заре своей истории США были аграрной страной, потому привязка с циклу сельхозработ была неизбежной.

В должность же новоизбранный конгрессмен вступает в марте, т.е. спустя четыре месяца. На первый взгляд, это кажется странным, но стоит учитывать, что Соединённые Штаты — страна довольно большая, потому, чтобы молодому, теперь уже федеральному, политику перебраться в Вашингтон, т.е. найти жильё, собрать вещи, доехать со всем скарбом, разместиться, необходимо время.

Соответственно, чтобы не возникала пауза в управлении страной (по Конституции, напомним, главная ветвь власти в США — законодательная; именно ей посвящена Первая статья), Конгресс прежнего созыва продолжает свою работу — до приведения к присяге следующего. Следовательно, все те депутаты, которые не были переизбраны на новый срок, не покидают свои кресла тут же, но остаются в качестве законных представителей американского народа — до марта месяца.

Список невезунчиков, которым предстоит расставание с округом Колумбия, известен. Разумеется, перед всеми ними стоит вопрос трудоустройства. Именно на этом и решает сыграть Линкольн, разворачивая свою интригу. Ход блестящий: если можно воспользоваться несовершеством устройства политической системы, переманив завтрашних отставников, почему этого не сделать — история, в конце концов, творится не в белых перчатках.

Однако тут возникает ещё одна проблема, которая, для континентального стиля мышления, представляется совершенно неразрешнимой. Безусловно, ради оперативного управления США утратившие легитимность конгрессмены могут принимать некоторые законодательные акты текущего характера, не касающиеся фундаментальных основ американского жизнеустройства.
Это, конечно, не слишком чисто, но терпимо. Однако, когда речь заходит о судьбе страны в самом что ни на есть прямом смысле, потому что рабство — это основа экономической системы Юга, доверять этот вопрос тем, кто уже лишён мандата, за кого уже не проголосовали их избиратели, есть вещь, с точки зрения ненаходящегося внутри американских реалий, чрезвычайно удивительная.

Стремление Линкольна как можно скорее разрубить этот узел, выкрутив руки Конгрессу, понятно и по-человечески вполне одобряемо, но, если чтить процедуру, если отказаться от революционной целесообразности, то что мешало потерпеть каких-то два месяца (рабство существовало на этой территории четверть тысячелетия, ещё десять недель — задержка мизерная), созвать полноценную Нижнюю палату и принять 13-ю поправку чисто и честно, без малоаппетитного закулисья?

1, 2, 3

VN:R_U [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/7 (0 votes cast)
VN:R_U [1.9.22_1171]
Rating: 0 (from 0 votes)