Вышла в эфир запись обсуждения документального фильма Виталия Манского «Девственность», проходившая в театре «Практика». И раз уж я там был и принимал активное участие в беседе, изложу здесь подробно собственное мнение о картине, да и вообще об отечественной документалистике.

Сперва сам сабж:

Итак, картина «Девственность» по замыслу автора должна была стать яростным обличением культурных пороков дня сегодняшнего. Во главу повествования поставлена девственность и низменные, вроде как современные, возможности с нею расстаться. Повествование показывает нам трех основных героинь, каждая из которых приезжает в Москву из провинции, чтобы по-своему продать девственность. Одна отправляется на проект «Дом 2 » к вульгарному самцу Степану Меньшикову, другая находит через интернет любителя экзотики, готового заплатить за секс с девственницей, третья — хорошо известная зрителям Russia.Ru Карина Барби — лелеет мечты покорить вершины шоу-бизнеса. Девушек ждет разочарование: Степан Меньшиков придает публичному глумлению любовь чистой провинциалки и, попользовавшись ее наивностью, вышвыривает зареванную дуру с проекта, несчастная, решившая начать сексуальную жизнь с проституции, бредет опозоренная по утреннему городу, заваленному пустыми пивными бутылками, и только Карина Барби достигает относительного счастья в мире плюшевых игрушек и розового Daewoo Matiz, пристроившись стриптизершей в ночной клуб.

Значительное внимание в фильме уделено разоблачению передачи «Дом 2». Очевидно, что для Манского эта программа — воплощение и символ всех разрушительных культурных тенденций современности. Нам показывают закулисную кухню проекта, демонстрируя, как участники в реальном времени, словно марионетки, выполняют указания циничного продюсера, остающегося все время за кадром. Центральное место в картине занимает интервью с потерпевшими неудачу претендентами на участие в проекте, «шокирующее» зрителя бесстыдными признаниями сделать на камеру все что угодно и несколько больше. Все это чередуется картинами упадка и деградации, охватившими страну, сопровождаясь длинными охранительскими монологами писателя Дмитрия Быкова за кадром.

Режиссер — активный участник своей картины, он регулярно появляется в кадре, постоянно слышится его голос, общающийся с героями. Манский в «Девственности» — инспектор-судия, наподобие инквизитора из «Дневного дозора», он все ведает, все замечает и считает себя вправе задавать любые вопросы подследственным, стремясь поразить зрителя смелостью и готовностью в расследовании идти до конца. Его образ пронизан пафосом эдакого Данте-шестидесятника, набравшегося смелости обнаружить ад в родной Флоренции. Правда, эта смелость опирается не на одного лишь Манского интерес, есть сведения, что на встрече со студентами ГИТИСа год назад Виталий Всеволодович признался, что получил значительную сумму денег от государства на создание фильма, разоблачающего идолы «века сего». Если это правда, то спонсоры явно прогадали: продукт на выходе получился ценности весьма условной, как в культурном, так и в художественном плане.

В первую очередь у картины серьезные проблемы с центральной идеей. Вроде как девственность должна восприниматься в фильме образом чистоты, целостности и нравственности в человеке, а ее потеря — этапом духовной смерти. Но ничего подобного не происходит. Обсуждение в картине постоянно вертится вокруг физиологической особенности сугубо женского организма. Из логики повествования непонятно, чем процесс разрыва девственной плевы, например, на заднем сиденьи расхлябанной «шестерки» визави с подвыпившим одноклассником, предпочтительнее свидания с обеспеченным спонсором. Манский осуждает своих героинь, не предлагая им ничего взамен. Он признает, что все они — дети малообеспеченных семей, лишенные развитых культурных ориентиров и возможностей для реализации, но вместо того, чтобы говорить об этой проблеме, показывает в начале в качестве образца советскую бабушку, живущую в запущенной коммуналке, рассказывающую удивленным западным журналистам, как ей удалось до могилы сохранить свою девственность и почему ей от этого хорошо. В этом режиссер повторяет ошибки большинства советских интеллигентов — возмущается векторами развития окружающей его действительности, формирующими новые традиции, но не решается противопоставить им в качестве альтернативы существующие традиционные институты, например монашество, безвольно разводя руками с наивным восклицанием: «Но это же нехорошо?!»

По этой же причины ни разу не срабатывают наезды на «Дом 2». Провинциальным подросткам можно часами показывать, как все лицемерно, искусственно и жестоко на проекте, но они все равно будут его смотреть, как единственный образец для подражания, и мечтать принять в нем участие, как в единственно доступном социальном лифте. Ведь альтернативой разврату на «Доме 2 » для них выступает алкоголизм ближних, низкооплачиваемая работа (или ее полное отсутствие) и досуг наедине с телевизором. Понятно, что в таких условиях жизнь «в телевизоре» на полном довольствие в окружении красивых (по «народным» меркам) людей, построенная вокруг любви-секса, видится воплощенным раем. Пожалуй, это нехорошо, но натуральное благочестие пожилой старушки, предложенное в качестве альтернативы, низводит эту проблему до уровня очередных стенаний по ушедшей крестьянской чистоте и нравственности. Попытки в XXI веке продать зрителю лубочную картинку крестьянского быта как образец жизни в России выглядят дешево и вторично, как витрина поселкового магазина, заставленная коробками с яичной лапшой и банками с килькой в томатном соусе.

История с девочкой, продавшей девственность спонсору, и того хуже. Понятно, что для человека, использующего в фильме слово «толерантность» в качестве ругательства, понятие «шовинизм» — пустой звук. Но именно шовинистом, для которого женщина — видовой кусок мяса — предстает Манский в этом отрывке. Несчастная признается режиссеру, что погибает в нищете и не видит для себя другой возможности заработать деньги на обучение, но Манский, вместо того чтобы помочь зарождающейся личности развиться, показывает нам: «Вот, глядите, она использует свое родовое не по назначению! Ужас-ужас! Позор-позор!» Идея же о том, что женщина вправе пользоваться своим телом, как посчитает нужным, похоже, вообще недостижима для классика отечественной документалистики. Ох уж эти инфантильные великовозрастные интеллигенты!

Но главным провалом фильма, несомненно, является ставка на Карину Барби как образец «успешной» карьеры в нашем «опустившемся» мире. В первую очередь из-за того, что Карина — не вполне здоровый человек, страдающий очевидной задержкой развития. Снимать ее вне рамок картины специальной тематики вообще бестактно и малопрофессионально, хотя в контексте «Девственности» Карину можно было бы представить в качестве образца успешной социализации инвалида. Если же отвлечься от личности героини, вызывает недоумение, что плохого режиссер нашел в работе стриптизерши? Карина продает публике свою женскую сексуальность, Манский — мужской застарелый инфантилизм. Что лучше — сложно сказать, но первое — очевидно здоровее. Или в России XXI века констатация того, что можно работать стриптизером/стриптизерщей, оставаясь при этом достойным и нравственным человеком, нуждается в специальном доказательстве? В рамках «прогрессивного» социального искусства? Вряд ли можно найти более наглядный образец неактуальности, безыдейности и оторванности от жизни отечественных культурных элит.

Отдельное «фи» можно высказать по поводу качества самой картины. Манский изо всех сил пытается быть актуальным, возможно в расчете оказаться понятным для подростковой аудитории, поэтому фильм он выстраивает в клиповой манере, но и это ему слабо удается. Во-первых, если это клип, то клип плохой, во-вторых, попытки противостоять клиповому мышлению клипом лишь подчеркивают тотальность этой мировоззренческой установки. Съемка сцен разными камерами — от HD до «мыльницы» — вместо композиционной сложности картины рождает впечатление сырого материала, склеенного на скорую руку. Планы и художественные приемы повествования — заурядны в своей предсказуемости. Саундтрек певицы «Елки» длиной в одну (но очень бодрую песню) — убог и жалок. Да и сама игра на теме девственности без осмысления феномена последней при всем внешнем благородстве целей, подозрительным образом смахивает на приемы «черного» интернет-пиара. Давно известно, что чтобы раскрутить в Сети сайт достаточно написать пост, обличающий детскую проституцию и порнографию. Только обязательно, чтобы в нем присутствовали словосочетания «секс с маленькими девочками», «голые тинейджеры», «детское порно», «лишение невинности», «первый секс» и т.д. Тогда на ваш очень высокоморальный по содержанию текст из поисковиков будут толпами приходить люди, ищущие сайты по запросам «детское порно», «голые тинейджеры» и т.д., поднимая вам посещаемость. Очевидно, что сценами «Дом 2 — взгляд из-за кулис » Манский лишь пытается таким же манером привлечь себе в зрители часть аудитории этого мегапопулярного проекта, которые будут смотреть в фильме на знакомые лица, не вынося ничего по существу из его содержания.

Подведем итог: в России действительно существует проблема с подрастающим (или сформировавшимся) поколением: нищета, безработица, культурная деградация провинции чреваты для страны и ее культуры разрушительными, невосполнимыми потерями. На этом фоне успех проектов, вроде «Дома 2», спекулирующих на сложившейся ситуации и усугубляющих ее, не может не вызывать тревоги. Однако попытки переломить ход вещей работами уровня «Девственности» Манского не противодействуют этому, а скорее являются дополнительным свидетельством надвигающейся катастрофы. Главный их недостаток — неспособность разглядеть современность, выделить в ней по-настоящему актуальные положительные и негативные черты. Картины, описанные Манским — глубоко вторичны: покупка девственности похотливыми аристократами описана в «Жюстине» Де Сада, побег из провинции за артистической карьерой — в «Господах Головлевых» Салтыкова-Щедрина, беззаветный подарок девственности завидному столичному жениху — в «Станционном смотрителе» Пушкина. Бесконечное тиражирование этих образов говорит не о культурной развитости автора, а о его вторичности и безыдейности. Жаль, что государство спонсирует творчество подобного вида, это даже не укрепление конформистских редутов, выброс денег в бездонную и непрактичную трубу. Я уж не говорю о том, что картину «Девственность» с большим натягом можно назвать документальной, поскольку она постановочная от начала и до конца.

Вдвойне обидно, что, похоже, провал «Девственности» — это не только личная неудача Манского, но и свидетельство бесперспективности всей отечественной документалистики. Этот жанр оказывается поделен и растянут между Сциллой интеллигентских воздыханий Манского о погибшей юности и Харибдой Валерии Гай Германики, готовой активно сочувствовать и сопереживать звериной страстности, в которую впадают ее лишенные возможности культурного роста сверстники.

Я не случайно упомянул на обсуждении порноискусство. Кое-кому наверху пришла пора понять, что именно порно — та документалистика, которую смотрят подростки, откуда они, за неимением культуры сексуального воспитания в социуме, черпают гендерные поведенческие приемы и модели. Привнесение в порносюжеты простейшей социальной модели (наподобие картин Тинто Брасса) принесло бы реальной пользы гораздо больше, чем стыдливое стеснение корифея отечественной документалистики перед голым задом Карины Барби. Но это, увы, при нынешних тенденциях госполитики в области культуры, похоже, совершенно недостижимо.

P.S. Трейлер фильма, идентичный по содержательности всему произведению:

VN:R_U [1.9.22_1171]
Rating: 0.0/7 (0 votes cast)
VN:R_U [1.9.22_1171]
Rating: 0 (from 0 votes)